То разное, что может щекотать

ладони муравой да муравьями, -

земля, земля, безлюдна благодать

полей, и одиночество касаний –

по пальцам гул, великий тяжкий зной

вливается – и на губах запёкся,

ты слово позабыл, и - медленный запой

в гуденье пчёл, в зиянье чёрном солнца.

И вот – лежишь, иль, может, полетел –

ковыль туманов, бред деревьев сонных –

средь бела дня падение в удел

бездонной ночи и цикад стозвонных.

Ковш перевёрнут, небо, ветер, свист,

- отдельны блики звёзд, стекла, цветов ли,

над купами твой ярый взор горист,

на глубине – что обморок медовый

забыл, растаял… Зеркало светил –

монета лета, звонкий перевёртыш,

глядишь – и жребием в руке застыл,

песками времени истёртый.

Несколько слов в журнале "Эмигрантская лира" 2014:

Надежда Жандр – поэт масштабного образа, в творчестве которого ярко проявлено эпическое начало. Её стихи несут в себе балладный характер, действие разворачивается в непредсказуемом направлении, а нервно-тревожная интонация её напористой стихотворной речи держит читателя в состоянии непрерывного напряжения: он, читатель, вовлечён в процесс осмысления и сопереживания неожиданных поворотов поэтического сюжета.

 

Даниил Чкония

Посвящение Владимира Пучкова:

Я говорю, и речь моя темна,

И воздух ослепительно прохладен,

Среди листвы, сырых небесных впадин,

Внимательная смотрит тишина!

Я на миру среди людей один!
И мне дороже воздуха и славы
Твоих стихов запутанные травы

Ночных созвучий жгучий клавесин!

И это жизнь и все, к чему живу,

К чему душою молча припадаю,

И говорю, как будто пропадаю,

И с головою ухожу в молву!

Вдох... выдох... новение...

… И тайною станет явное,

и музыка снов безмолвия

застынет радугой ночи,

и новое, стародавнее,

лиловое море-молния

золой голубиный почерк,

на мокром песке – горением,

спиралями-каруселями

на небе растопит-топит…

рассыплется поколенное,

льняное, тминное семенье…

по крышам – поклёв да топот.

Эпистолярные изыски окупаются

волной недоверия,

вот и ходишь по пляжу обнажённых душ

с бездонным пылесосом,

который втягивает время,

а небо капает чернильными слезами

на белую, раскалённую от солнца гладь

мирового такого океана.

На глубине - пузырики солёного шампанского,

что кот наплакал,

на берегу – не сосны, но пальмы для осляти,

которого седок давно покинул.

 

… А близость хороша со снотворным,

а взгляды – не ужа… не ужалят,

а клоны хорошо защищают…

Так пишем? – Пишем, лепим, рисуем!

Оранжевый верблюд, апельсины…

Принцесса сказки Гоцци водицы

у океана просит – напиться…

 

Волной недоверия окупаются…

эпистолярные изыски…

Предметы в полночь. Гибкое пространство. Хрустальной табакерки тихий звон и таинство. И камерность. Жеманство левкоев кремовых. Вступает Оберон в свои права. Дыхание Эола и медленный, как омут, небосвод вращается, роняя звёзды долу, даруя свет. Таинственный полёт Ночного мотылька среди созвездий. Бриз лёгкой ткани крыл и тонкий мир интимной близости, небезопасных лезвий. Dormir. La nuit. Dormir. … Лиловым сумраком приходит ночь неслышно, серпом из золота вуаль свою прорежет и лёгкой тьмой укроет небо. Пышный букет из астр. И холодность, и свежесть. осколки льда разбросаны по полю, играют колкою алмазной гранью, улыбки-диезы, ломкие бемоли, далёких звёзд цветенье и сгоранье. ... На синих неводах запутался мой локон. Лети, мой лёгкий и душистый хмель, из дома радости, полуоткрытых окон на облаков воздушную постель. Там тихо спят ночные херувимы и солнца теплится лучистая печать, в холодной сини, поднебесной сини улыбку лёгкую зари я буду ждать. И голубой восторг в моей судьбе, и золотой – цвет истинного знанья, и серебра потоки – созиданье небес любви – всё отдаю Тебе! Ни слова о былом – я не ревную. Сиреневый – блаженство и покой, лиловый, белый, снова золотой, восход светил, объятья, поцелуи... И соткана лукавая рука нежнее облака – в нежнейшее пространство, моя печаль, моё непостоянство, моя неразделённая тоска – всё в прошлом. И – ни слова о былом! Забудь, прости... Горит ночное древо. Дневные радости, немолчные напевы уносят всё, что серым было сном.